Она сказала, что после того взрыва нас нашли, забрали вместе с ящиками.

       Мы долгое время находились в бреду и продолжали в боль-ничной палате держать оборону против эсэсовцев. Маша и Толик добились перевода нас на одинокий лесной хутор, аргументируя тем, что это все же очень специальные раненые, а один и вовсе генерал.

       Там они устроили одну из комнат так, что она практически не отличалась от нашего укрытия…

        И потекли годы.

       Нас бы давно прикрыли или забыли, если бы не одно обсто-ятельство – никто из нас с тех пор не демонстрировал ни малей-ших признаков старения.

     Прошли десятки лет, а мы все были в той же поре, что и в 1943.

     Толик дослужился до генерала и имел серьезные полномочия, Маша стала доктором наук, академиком медицины и на изучении нашего феномена были защищены десятки диссертаций.

      Старела она, старел Толик… А Катя, выбегавшая время от времени из комнаты, была все той же красавицей девчонкой. Толик смотрел на нее как на чудо. Они уже давно относились к ней как к больной дочери… Во всяком случае, они договорились так это называть. А Маша все не теряла надежды разгадать эту тайну и вернуть себе и Толику молодость…

     У них родились три сына, все они стали офицерами.

     Потом и внук пошел в офицеры.

    Рухнула страна, за которую они воевали, а мы и продолжаем воевать.

      Не выдержало сердце Анатолия, и он оставил Машу вдовой.

     И вот однажды Маша пришла не одна, она привела раненого внука.

    Возможно, именно по этой причине Катя вдруг вернулась к адекватному восприятию действительности. Когда она дослу-шала рассказ Маши, то из-под снятого платка ей на плечи упали совершенно седые волосы. Маша горько улыбнулась и сказала, что не исключает того, что может больше не вернуться. Что все очень сложно. И попросила позаботиться о раненом внуке.

      После того, как Катя все это рассказала, она упала без чувств и пролежала так почти сутки.

      Когда она очнулась, весь взвод был полностью готов.

      По бреду парня определились с местом, где проходили бои – под Донецком.

       Составили план действий.

       А на его выкрики:

     «Парни, я обязательно приведу помощь, мы вас вытащим…» наш фокусник (и по совместительству гипнотизер) отвечал:

      «Обязательно, родной, обязательно вытащим».

      Группа уходила тихо, профессионально, сурово.

      К дубовой столешнице ножом был приколот лист бумаги. 

      Текст на ней заканчивался словами:

      «ПОРА КОНЧАТЬ ЭТУ БОДЯГУ.

        РАЗ И НАВСЕГДА»