|
|
|
БЕЗУМНЫЙ СТАРИК
Старик был, безусловно, безумен.
Он сидел на вершине холма и со слезами на глазах смотрел в чашу. В чаше была чистая горная вода. Он набрал ее получасом раньше в ледяном водопаде, называемом в народе Стеной слез. Бережно, как самое дорогое вино, он отнес эту воду на холм и теперь, едва не рыдая, смотрит в нее. В чаше отражается всего одна звезда, которой даже не видно на небе. Звезды должны появиться только через час. Некоторые говорят, что этот сума-сшедший и вызывает их из черноты ночного неба.
Он отчаянно безумен этот старик. Он одет в кошмарную одежду – балахон, сплетенный из седых, как лунный пух, волос, спускав-шихся с его плеч. Из его собственных неостриженных волос было сплетено это жуткое рубище. Этот ужасный старец рыдает в чашу и бережно растирает свои неприлично изящные пальцы. Перед ним лежит инструмент, которому нет названия, как нет ему и прощения. Он не может быть создан не из чего кроме как из уст ангела, этот вынимающий душу голос осени, он отнял у молодого господина сон и память; он отнял покой и требовал, чтобы сов-сем молодой и полный сил красавец каждую ночь бросал свое сердце в бездонную пропасть небес.
Вот и теперь старый злодей не удостоил его даже взглядом, словно он явился лишь в виде своих хромовых сапог, с золотыми пряжками. Словно не за ним молодой господин посылал своих слуг, которые вернулись лишь с потоками слез и ворохом хохота, их так и не удалось привести в состояние вразумительной речи, они то поют, то говорят загадками, а то принимаются все вместе танцевать какой-то дикий танец, свиваясь кругами и спиралями. Эта чертова пляска чуть не свела с ума всех служанок, пришлось изолировать их, а ведь это были хорошие слуги, расторопные и смышленые.
И вот теперь, когда он сам пришел к нему на этот далекий холм, наглец даже не соизволит взглянуть ему в лицо. Молодой господин обязательно наказал бы зарвавшегося бродягу, если бы тот не был так стар и сед, не имел бы таких пальцев, и не был одет в балахон, сплетенный из своих собственных неострижен-ных волос. А еще если бы не этот взметающий душу звук. Он исходил от чаши всякий раз, когда в нее падала полновесная слеза. По воде шли круги, и отражение звезды вибрировало на них так, словно этот неземной звук издавала она.
– Зачем тебе это, молодой господин, – заговорил дед, не поворачивая лица в сторону собеседника – это обойдется очень недешево, такая музыка стоит дорого тому, кто хочет ею владеть.
– Но ведь ты же играл ее в переулке совершенно бесплатно, тебе даже никто не подал тогда, я смотрел! – возмутился моло-дой господин.
– Ты молод и поэтому многого не видишь. Тогда я играл за очень большую плату. Мне вернули следы возлюбленной и запах волос моей восхитительной дочери. Я искал их столько дней пути, сколько ты в своей жизни еще не увидел снов. А что принес мне ты, кроме своего отчаянья, кроме своей сытой и бестолковой жизни, которую вдруг растворило то эхо, которое открывало тебе двери детских снов, дрожа на кончике последнего слова мате-ринской сказки? Кто ты, молодой господин, чтобы слышать и видеть то, что может превратить твою сытость в фейерверк безу-мия и прыжок экстаза. Отыщешь ли ты среди своих реликвий ту раковину, где хранится древний эликсир, от которого замрут мои слезы, и остынет мой хохот.
Достанет ли тебе сил взглянуть в зеркало твоей праматери?
А иначе тебе не поймать моего взгляда, в котором бесконечно танцуют твои забытые сны в обнимку с единственной, которую ты ждешь?..
Речь старца дрогнула, когда музыка вдруг полыхнула из взгляда молодого господина. Он выплеснул в неё все то, что не в силах был ни высказать, ни вымолчать.
И звезды грациозно выходили на небосклон, и их запредель-ный звон вплетался в эту немыслимую мелодию, и старик танце-вал так, как танцует только первый луч первого осеннего полно-луния.
И в небе безумно парили едва заметные облака, похожие на крылатые силуэты.
Больше их никто не видел и лишь ненормальные, опившиеся росы второй половины лета, твердят, что эти двое так и пляшут на том холме, не зная устали, не ведая печали, потерявшей себя в их танце.
|
|
