|
БЕЗУМНЫЙ ДАР
Мое детство достаточно долго проходило как-то параллельно моей жизни. Семья, двор, школа – все это было настолько несовместимо со мной, что мне стоило больших усилий удержи-ваться на грани приемлемого поведения.
Как назло, в моем детстве еще и практически не было книг. В доме их было штук десять, и те непонятно каким ветром туда занесло (ну, школьные учебники я книгами не считаю), а школьная библиотека была у нас настолько убогой, что даже при одной только попытке зайти туда, на душе становилось кисло. А уж первых двух минут общения с библиотекаршей хватало для того, чтобы решить, что чтение – это последнее занятие, на которое стоит тратить время.
Одним из моих детских спасений стал радиоприёмник. Он был огромный, как тумба и совмещал в себе, собствено, (ламповый еще) приемник и проигрыватель виниловых пластинок, которых у нас тоже было не более десятка. Я просиживал возле него часами и слушал любимую передачу: "Театр у микрофона". Часто это были звуковые версии реальных спектаклей маститых столичных театров, вторую часть составляли чтения знаменитых книг голосами роскошных актеров.
Дожидаясь этих передач, я скользил по эфиру, не задержи-ваясь на всяких там спортивных или политических новостях, изредка останавливаясь на какой-нибудь слав-ной песне или мелодии.
И вот однажды я буквально ухнул в одну такую мелодию.
В детстве и юности я не жаловал своим пристрастием клас-сическую музыку. Она казалась мне скучной и пафосной. Я вооб-ще не мог понять, как это музыканты не засыпают при ее испол-нении или, как минимум, не выворачивают себе скулы от зевоты.
Тем более потрясающим было для меня это происшествие. Поскольку ухнул я как раз в эту самую классическую музыку.
Мелодия скрипки оказалась захватывающей, как полет, а звучание всего оркестра вообще имело бездонность космоса. Я не мог шелохнуться. Со мной творилось что-то совершенно неве-домое. Я ощущал себя летящим через космическое одиночество и отчаянье. И бездонность этого была настолько абсолютна, что я испытал какой-то запредельный восторг от того, что оказался способен пережить состояние такой силы. Это было выше моего понимания: счастье и отчаянье в одном и том же мгновении, переплетенные неразрывно, растворенные друг в друге. Я сидел, и мое лицо заливали непрерывно текущие слезы. Но когда мело-дия закончилась, я как безумный шарил по эфиру в ее поиске, вымаливая у этих трескучих просторов повторения этого моего невыносимого страдания и немыслимого счастья.
Мелодия поселилась в моих снах, она не выходила у меня из головы и вообще перенесла меня в какое-то иное измерение жизни. Вскоре я и впрямь вошел в совершенно другой этап своей судьбы, я нашел детский театр, который изменил все в моей жизни. Я (едва ли не буквально) переселился за его кулисы и это принесло в мое детство устойчивое ощущение счастья.
Но всякий раз, когда я слышал ту мелодию, я проваливался в небо, в полет, в космос отчаянного восторга.
Отчаянно непонятного, накрывавшего меня волнами какого-то предчувствия, словно эта мелодия была родом из вечности и знала об этой вечности что-то очень важное, главное что-то... Но главное, что она это не только знала, она умела это сообщить мне, да вот только я не умел этого выразить словами. И оттого переживал все это в десятки и сотни раз сильнее.
Повзрослев, я наконец задал себе вопрос – кто же тот чаро-дей, который умудрился написать такую музыку? Быть может, в его образе, в его жизни кроется разгадка этой тайны, которая так безмерно заполняет мою душу.
Но когда я узнал, кто это и как он написал вот этот шедевр, мое счастливое безумие, пожалуй, даже умножилось само на себя.
Представьте: живет себе человек.
Очень любит музыку, серьезно ее изучает, раскапывает био-графии великих музыкантов, даже написал книги о нескольких из них. В положенном возрасте он стал преподавать свой любимый предмет. Параллельно он вел на радио музыкальное обозрение. Он стал одним из самых авторитетных специалистов в музыке. И поэтому, когда в возрасте 48 лет он опубликовал в солидном музыкальном издании статью о том, что ему удалось восста-новить утраченное произведение одного из маститых маэстро прошло-го, никому не пришло в голову поставить это под сомне-ние. Тем более, что произведение ошеломило всех.
Оно стало самым исполняемым произведением 20 века.
Но когда первый шок схлынул, другие специалисты обратили внимание на то, что это (безусловно великое) адажио совсем не похоже на другие работы Томазо Альбинони, которого этот парень (а звали его Ремо Джадзотто) назвал автором. Когда стали интересоваться, по каким же источникам он восстановил музыку, Ремо не нашел ничего умнее, как заявить, что ему в руки попал совсем малень-кий клочок - что-то типа шести тактов.
Шести тактов, Карл!!!!!!!
Из шести тактов развернуть этот бездонный космос?!!
Всем очень скоро стало ясно, что автором адажио является, конечно же, сам Ремо.
Но и до сего времени оно зачастую исполняется как Адажио Томазо Альбинони.
Кстати, одной из биографий, которые написал Ремо, была биография Альбинони.
Мне так и не удалось найти еще хотя бы одно музыкальное произведение Ремо Джадзотто. Но даже если он создал только это адажио, он обессмертил свою душу и поднял ее на безумную высоту.
И, как по мне, пиком этой высоты является его дар.
Он подарил свое творение одному из своих любимых компо-зиторов прошлого.
Но что же, что же ты вложил в эти звуки, Ремо, отчего уже столько десятилетий они покрывают мое лицо слезами и наполняют все мое существо отчаянным счастьем и безумием тайны, которую мне еще только предстоит разгадать?
Что должно было случиться с тобой, чтобы ты выдох-нул в мир это чудо?
Ох уж, эта невыносимая природа чудес – быть настоль-ко очевидными и настолько невероятными, непрерывно манить к себе и быть непостижимыми, сколько ни пытайся их разгадать.
|
