|
ИЗ ДОНЕЦКОГО АЛЬБОМА
Многие давно расстались с проводными телефонами – этими памят-никами цивилизации из прошлого века. Оно и понятно, сейчас у всех мобильные, а то и по два. Это гораздо удобнее. Однако порой еще встречаются вот такие вот экземпляры – работающие.
Зачем?
Нет, это не чудачество. Это...
Это скорее надежда. Да, пусть наивная…
А надежда она всегда наивная. Не замечали?
Надежда на то, что вдруг по нему возьмет, да и позвонит наша молодость.
Ну вот то наше «раньшее» время, наша «раньшая» жизнь, по кото-рой у нас такая отчаянная ностальгия, в воскрешение которой мы так безумно, по-детски верим.
И надеемся.
А оно, она... ну время, то есть молодость... они наших мобильных телефонов не знают, эти мобильные появились как раз на грани... времен... Они знают только этот, из прошлого века, номер которого был как пароль, а иногда как молитва...
Мы встретились в этом городе три десятилетия назад, чтобы не рас-ставаться больше ни на день. И потому его первые страницы запол-нены ощущением непрерывного счастья.
В образе альбома есть какая-то особая задушевность, какое-то забы-ваемое нынч ощущение времени, которое умудряется вить себе гнезда на альбомных страницах, между которыми раньше любили устраивать гербарии. Это было так давно, что кажется, будто цветы и травы наших воспоминаний, нашей личной истории, вросли в сами эти страницы, что страницы спрессованы из них. Вот мы прикасаемся к ним кончиками пальцев, ощущаем пульс времени и живые картины наполняют память упругой силой, неуемной и неисчерпаемой, какая бывает только в детстве.
Мы очень любили этот город, и он отвечал нам взаимностью.
Наши проекты росли, как грибы – буйно, весело и нахально.
Мы тогда сотрудничали с Москвой. Работали настолько успешно, что нас регулярно звали туда переселиться. Мы лишь улыбались в ответ на эти приглашения и звали приглашавших в гости. Те, кто приезжали к нам, быстро понимали, почему мы не хотим менять свой Донецк даже на столицу.
Те наши реалии складывались в дивное сказочное пространство.
Один из самых успешных в стране киноклубов, молодежный театр, две галереи, телередакция, молодежный фестиваль, летняя школа для одаренных детей на азовском побережье и художественный пленэр в Святогорье, арт-альбом Территория-Текст…
Находились честные бизнесмены и порядочные чиновники, помогав-шие нам в наших проектах…
Ну, в какой столице, скажите на милость, мы найдем все это?
Жизнь текла веселой рекой, и мы плыли по ней, как на волшебной лодке.
Но ветры лихих девяностых уже носились над родным городом.
Расстреливали людей в кафе и на трапах самолетов, взрывали на стадионах...
Это была настоящая война. И особый ужас состоял в том, что ее упорно не желали считать войной. Ее попросту старались не замечать. Гибли люди, исчезали возможности, страшные ветры перемен выдува-ли из города все то, из чего слагалось наше жизненное пространство.
Эти окаянные ветры все же вынесли нас в Москву на долгие 20 лет.
Грех жаловаться, столица приняла нас радушно.
Были и столичный телеэфир, и работа в фестивальных дирекциях, общение с заслуженными и народными, стопки дипломов и полки, уставленные призами.
И люди-то попадались в основном хорошие, спасибо им сердечное.
Но вот на Донбассе случилось…
Словно опорные слои задвигались.
Но что это?
Фронт… И с разных его сторон говорят совершенно разное.
Чтобы иметь свое мнение, нужно быть там. Нужно вернуться.
Да стоит только вернуться.
Но, Боже, как же немыслимо дорого стоит это в наше окаянное время.
Сын прошел эти 20 лет рядом с нами. Вышел мальчишкой и вернулся мужчиной.
Он вернулся первым. В 14-ом.
Приехал на первые блокпосты, оставив сытую московскую жизнь, завидную для многих работу, творчество талантливого фотографа, толкового оператора видеосъёмки и монтажа, актера и литератора.
Сменил это все на окопы и будни фронтовой разведгруппы.
Увлечение альпинизмом и военным делом оказалось актуальнее.
И вот мы возвращаемся в Донецк собирать его следы.
Снимать сквозь слезы кадры, в которых его портрет плывет над бес-крайней рекой Бессмертного полка.
Господи! Ты дал мне жизнь. Ты сделал так, чтобы я родился в этом странном мире, и вот уже больше полувека я пытаюсь понять, зачем. Тебе ли не знать, что никто меня тут не ждал. Все эти годы я непре-рывно убеждался в том, что кроме Тебя обо мне некому было позабо-титься.
Я не ропщу, Господи! Ибо Ты не дал мне возможности сомневаться в Твоей заботе. Ты посылал и посылаешь мне свои дары, они спасают меня неизменно. Твои дары невозможно спутать ни с чем другим, пос-кольку появляются они тогда, когда им больше неоткуда взяться.
Когда я совсем было потерял смысл жизни, Ты послал мне ЕЁ, и в жизнь снова вернулось счастье.
А еще Ты послал мне СЫНА.
Его все любили. Господи, Ты никогда не посылал мне столько любви, сколько отмерил ему.
Он вообще получал в жизни все то, о чем я в свое время мог только мечтать.
Зачем Ты сделал его таким похожим на меня?
Нет, я, конечно, понимаю, что сыновья должны быть похожи на своих отцов, но не настолько же... Хотя, Тебе, конечно, виднее...
Ну не хочешь же Ты сказать, что СЫН – это такая форма меня самого, которая позволяет увидеть, как сбываются мечты...
Или именно это Ты хочешь сказать?...
А потом грянула эта война.
Мог ли я удержать его, не пустить...?
Нет, отчаянно нет...
Да он был уже и не мальчик. Он мужчина и сделал свой выбор.
И вот теперь мы с ней ходим по донецким улицам и тропам, и собираем его следы.
Ведь Ты же знаешь, что мы непрерывно ощущаем его присутствие рядом.
Значит, послав нам его, Ты послал нам Ангела?
Господи, можно мы будем так думать?
Ты же знаешь, что мы не можем думать иначе.
Иначе жизнь будет невыносима...
Спасибо тебе, Господи, за еще один ДАР.
За ДАР ВЕРЫ в то, что СМЕРТИ НЕТ.
Знаешь, Господи, мне снятся тут дивные сны. Они очень мало отлича-ются от реальности. Так мало, что я уже воспринимаю их как одну из ее версий.
Их же много в нашей жизни.
Есть реальность дома, есть реальность работы или службы, реаль-ность праздника и реальность будней. Все они имеют свои особен-ности, мало совместимые с соседними формами бытия. Мы же вряд ли станем разворачивать подробности окопной жизни в своем доме. Да и особенности шумного праздника на площади в уютных стенах дома тоже будут смотреться аляповато. Но это же не мешает всем этим раз-ностям быть реальностями. Вот так и эти мои сны – они стали для меня одной из таких реальностей.
В центре моих снов обычно костер, у которого собралось некое бое-вое братство. Мужественные лица освещены пляшущим пламенем. Их беседа не суетлива, но каждое слово и даже молчание их особо увесис-ты, за каждым словом и каждым взглядом глубокий смысл и чрезвы-чайная сила.
В свете этого костра нам ясно видно, что на этой земле выходит в реальность сама Русь - неделимая в пространстве и во времени. Все ее герои из различных эпох плечом к плечу выходят из забвения, разве-ивая морок беспамятства. Русь, бесконечно возрождающаяся из пепла, как легендарная птица Феникс, как былинная Жар-Птица, чьи световые перья мерцают в крови ее защитников. В реальный мир является древняя мифология, получившая живительные силы тех, кто сегодня вдыхает в образы предков свое дыхание, сверяет с ними удары своего сердца и получает от них особую силу взгляда и крепость духа, кото-рый еще никому не удалось сломить в известной миру истории.
|
